Согласно всероссийскому опросу Фонда общественного мнения, 34% россиян считают, что у преступников в местах заключения должны быть жесткие условия — как дополнительное наказание за их преступления. Противоположного мнения придерживаются 39% россиян. Это последние доступные данные за 2018 г., и за всю историю этого опроса гуманизм — на минимуме (в 2000 году — 50%, в 2012 — 49%).
Мнение трети российских граждан о том, что одного лишения свободы недостаточно для наказания и заключенный должен дополнительно страдать, резко контрастирует с европейским подходом. Летом 2025 года Юрий Дудь взял интервью у тюремного психолога немецкого города Любек — Яны Терре. Мы приводим тезисы из интервью и снабжаем их фактурой для понимания того, как работает немецкая тюрьма и с чего всё началось.
Главная цель системы наказаний
По словам Яны Терре, в Германии цель тюремного заключения — не «сделать человеку плохо», а снизить риск будущих преступлений и появления новых жертв.
Это положение зафиксировано в немецком федеральном законе об исполнении наказания:
«В ходе исполнения наказания в виде лишения свободы заключенный должен стать способным впредь вести социально ответственную жизнь без преступлений (цель исполнения наказания)». Strafvollzugsgesetz (StVollzG), § 2
…и дублируется в законах земель, например:
«Исполнение лишения свободы служит цели — сделать заключенных способными впредь вести социально ответственную жизнь без преступлений». Strafvollzugsgesetz Nordrhein-Westfalen, § 1
В Германии законы являются для госучреждений не абстракциями, а прямым указанием к действию. На выполнение поставленной задачи направлено все: от обустройства жизни заключенного в тюрьме до работы с ним соцработников и психологов. Выясняется, что риск повторных преступлений снижается, если условия пребывания в тюрьме скорее хорошие, чем плохие.
Согласно рассказу Терре, заключенные в обычной тюрьме в Любеке сидят в основном в одиночных камерах, могут слушать музыку, смотреть телевизор; у них есть стационарный телефон, с которого они могут звонить на несколько проверенных номеров за свой счет (разговоры прослушиваются).
Глазки в камерах недавно закрасили — шаг в сторону приватности заключенных: за ними не могут следить сотрудники. Ежедневно пару часов работает «режим открытых дверей»: заключенные могут выходить из камер, готовить еду на кухне, принимать душ и т. д.
Учреждение предлагает заключить договор на активную социализацию и нормализацию — работу с психологом и другими соцработниками. Для тех, кто не соглашается или не выполняет условия договора, отводится отдельный этаж. За год до окончания срока проводится усиленная социализация: заключенный выходит из тюрьмы зачастую в сопровождении, а иногда — и без сопровождения.
Есть также «социально-психологическое отделение» — отдельная тюрьма, где режим для заключенных еще более комфортный:
• на этаже 13 человек (а не 40–42, как в обычной тюрьме);
• камеры и быт еще лучше и красивее;
• режим открытых дверей — с 7:00 до 19:00–20:00;
• «они ходят на работу, выходят в сад, могут заниматься спортом, гулять, общаться, играть (в т. ч. в приставку), читать книгу».
Обязанность заключенных в этой специальной тюрьме — каждый день работать и каждый день посещать терапию. В случае отказа они возвращаются в обычную тюрьму.
Почему с заключенными — опасными преступниками, насильниками и педофилами — в Германии так носятся? Что это за экстремальный гуманизм, и противоречит ли он здравому смыслу? Яна Терре отвечает, что данный подход наиболее эффективен для достижения главной цели, и это подтверждено исследованиями:
«Наш концепт базируется на определенных программах, которые уже были в течение времени эвалюированы (нем. evaluiert — прошли оценку эффективности), и было доказано, что именно такая программа, именно такой концепт, именно такое содержание самых опасных преступников — это насильники, убийцы и педофилы — именно терапевтическая, психологическая помощь, именно специально обученные команды — вот это вот все в комплексе. И даже синергия, которая происходит между самими преступниками, — все влияет на то, что есть большая вероятность, что риск последующих преступлений сведется к минимуму».
История вопроса
Немецкие тюремщики были такими добряками не всегда. В 1966 году в Гамбурге накануне выборов в региональный парламент разразился юстиционный скандал, подобного которому город не знал ни до, ни после. Причиной стала заметка в газете о том, что американский гражданин Эрнст Хаазе умер в изоляционной камере через две недели после задержания.
Сам факт произошел за полтора года до публикации, но глава тюремного ведомства так и не смог ответить на вопрос, почему расследование дела так затянулось, признавшись, что доклад ему так и не был представлен. Вопросы начали поступать бургомистру Герберту Вайхману, и тому в преддверии выборов пришлось действовать активнее. Оказалось, что смерть Хаазе, вероятно, наступила от побоев: факты побоев были зафиксированы тюремной медэкспертизой, но дело так и не было расследовано, а виновные так и не были названы. Общественный резонанс повлиял на создание нового Ведомства юстиции в Гамбурге, а скандал с изоляционной камерой получил название Glocke и дал импульс для проверки подобных инцидентов в других землях.
Второй громкий кейс произошел в Кельне. Издание Köln Express вскрыло многолетнюю практику насилия в местной тюрьме Klingelpütz, выпустив в 1965 году серию журналистских расследований после смерти одного из заключенных. Но именно после дела Glocke министр юстиции Северного Рейна — Вестфалии распорядился эксгумировать тело заключенного, умершего в Klingelpütz при невыясненных обстоятельствах. Это дало старт следствию, в ходе которого выявились систематические надругательства и насилие над заключенными (в том числе в так называемой психиатрической наблюдательной секции „Psychiatrische Beobachtungsstation“). Сотрудники тюрьмы и даже врачи избивали заключенных годами при попустительстве руководства.
Общественное возмущение дало свои плоды. Помимо того, что органы юстиции были реформированы на местном уровне, в 1972 году Конституционный суд Германии постановил, что права заключенных нельзя нарушать произвольно: ограничения должны идти «через закон или на основании закона».
Все это привело к масштабной реформе уголовного законодательства. В 1976 году новый закон об исполнении наказаний зафиксировал снижение рецидивов преступлений как главную цель: «одного лишь карательного лишения свободы, как правило, недостаточно, чтобы избежать рецидива преступлений в дальнейшей жизни осужденного… принудительная внешняя дисциплина работает, но для жизни на свободе ее часто не хватает». Этот закон, «не вмешиваясь в детализацию методических вопросов, которые должны быть оставлены дальнейшему развитию практики и науки», дал зеленый свет поиску оптимальной политики в тюрьмах.
Доказательная база
Научное обоснование играет ключевую роль. В 2023 году Конституционный суд, рассматривая правила оплаты труда заключенных в некоторых землях, выявил, что действующие правила неконституционны, и еще раз дал ориентир: «законодатель обязан разработать эффективную и внутренне непротиворечивую концепцию ресоциализации, ориентированную на состояние науки».
Подобными исследованиями занимаются криминологические службы (Kriminologische Dienste), обеспечивая научное сопровождение тюрем в разных землях. Они регулярно публикуют открытые отчеты. Кроме того, есть центральная криминологическая служба KrimZ, которая проводит исследования федерального масштаба: например, по заказу Министерства юстиции в 2015 году опубликован открытый доклад «Межземельная оценка социальной терапии» (Länderübergreifende Evaluation sozialtherapeutischer Behandlung im Justizvollzug). Министерство юстиции заказывает замеры рецидивов бывших заключенных после освобождения и публикует эти данные. Оценки результативности социальной терапии также проводят университеты и публикуют научные журналы.
Что можно сказать о результатах гуманистичного подхода к преступникам? Согласно общенациональному исследованию Министерства юстиции, доля рецидивов медленно снижается: с 48% до 46% с 2004 по 2013 год (речь идет о проценте рецидивов в течение трех лет после выхода из тюрьмы).
Это сходится с другими странами Северо-Западной Европы: в Нидерландах — 47% рецидивов в течение двух лет после выхода из тюрьмы. В Финляндии — 61,5% в течение пяти лет после освобождения из тюрьмы.
Финансы
Ежедневное содержание заключенного в Германии, по словам Яны Терре, — 200 евро; в месяц это 6 тыс. евро. Это больше, чем пособие по безработице. Государство не заинтересовано в том, чтобы преступления продолжались, появлялись новые жертвы и преступник снова оказывался в тюрьме. Поэтому работа с психологом во время заключения и психологическая поддержка в течение 1–3–5 лет после выхода из тюрьмы окупаются. Человек может устроиться на работу и платить налоги — таких случаев, по словам Яны Терре, немало.
Россия
В России после сотен резонансных случаев, когда вернувшиеся с войны бывшие заключенные убивали мирных россиян, в октябре 2025 года Минюст предложил закон о социализации этой категории граждан. Но никакой психологической и сколько-нибудь серьезной социальной помощи люди, которые сидят в тюрьме, выходят из тюрьмы и живут на свободе, не получают.
При этом, если верить внутриведомственной статистике Минюста, в России число рецидивов сейчас на уровне 43% в течение трех лет после отбытия наказания. И это в целом скорее порождает новые вопросы, чем дает ответы на них.
